ГОРНЯЧКА

ет, это не женщина, живущая в горах. Это нечто иное, невидимое и вредное — в отличие от женщины.
      Горная болезнь — так называется официально этот феномен, знакомый лучше или хуже почти всем, кто путешествовал в горах. А проявляется он весьма просто. Если быстро подняться на большую высоту, где организму мало кислорода, то кроме стандартного чувства нехватки воздуха на тебя наваливается рецидив твоей равнинной болезни. Вот и все. Ни волосы не синеют, ни глаза становятся трехугольными (хотя причин на то предостаточно). Хворал на печень — получи обострение. Лечил легкие антибиотиками — вот тебе воспаление легких. У кого повышенное слегка кровяное давление — начинается такой стук пульса в голове, что хочется ее сунуть в снег и забыть вынуть...

Симптомы индивидуальны, хотя есть и общие для многих людей признаки. Например, кровь из носа, общая апатия, заторможенность или, наоборот, необычная веселость и реактивность — это когда еще более серьезные признаки не проявились.
Но все это как бы впонорошку, несерьезно, это словно намек. Хотя я и не знаю, что было с теми, кто не внимал намекам и не уходил поскорее вниз.
Горнячка не лечится. Она сама уходит, если тело поместить в среду с более высоким атмосферным давлением. А сделать это без барокамер можно только методом спуска вниз на несколько сот метров по вертикали.

Заалайский хребет встретил нас в таком прекрасном метеорологическом состоянии, что мы, выгрузившись из автобуса в Заалайской долине, без труда и с интересом пошли набирать высоту и с грузом (!) поднялись за 2 дня на высоту около 3,5 км. Поэтому на третий день, окончившийся блестящим скоростным подъемом на высоту 4200, к вечеру, по скалистой бивуачной площадке (три палатки на камнях) бродили два товарища и стонали каждый от своего горя. Это к ним пришла горнячка. У одного температура 41, у другого жуткая головная боль, как дожили до рассвета — знают только они, а на рассвете они ушли вниз, в базовый лагерь.
С первого же дня «болел» и наш ветеран — горный инженер Эдик. Ему было 48 лет, но кроме того у него было огромное желание удостоиться звания «Мастер спорта СССР». И потому он нещадно гнал свое тело на высоту, поглощая при этом страшное количество таблеток от желудка. Что у него было с желудком — одному богу известно. Но периоды болезненности сменялись периодами подъема, т.е., горнячка отступала, и в эти моменты он успевал «прошмыгнуть» вместе с молодежью какой-нибудь очередной перевал.
Потом еще много было случаев — чуть ли не с каждым, когда наваливалось нечто и приходилось лежать с компрессом на носу, затихать, успокаиваться, сживаться с высотой.
Горнячка во всем своем жутком величии давала нам урок, которого мы не удостоились в более комфортных кавказских походах.

Вообщем, поход, называвшийся громким термином «экспедиция», начался коряво и так же сучковато продвигался к концу. На одном из ледников, прямо перед перевальным взлетом, мы вынуждены были организовать дневку, как бы для акклиматизации. Потому что это была уже не акклиматизация, а пережидание плохого самочувствия. Обычно через две недели при правильном старте группа как раз достигает пика работоспособности. А мы болели. Болели нещадно и неожиданно в самых неподходящих местах. И вот таким образом отлеживаясь на высоте 4800м, мы готовились к первопрохождению перевала высотой 5300-5600 метров. Это — в Заалайском хребте. За ним — грозная река Мук-Су, а дальше Центральный Памир, мечта идиотов, хребет Петра Первого, пик Москвина, пик Коммунизма и прочие прекрасные вершины. А мы по эту сторону — лежим, блюем и травим анекдоты.

И вот наступили, представьте себе, победные дни... Мы вышли в наш последний длинный переход, целью которого был поселок Ляхш с его уже почти родным маленьким аэродромчиком(я приземлялся на нем 7 лет назад, в составе группы Олега Бандуры, проводившего в этих местах свое первое руководство походом 4 категории сложности). Стояла жара. Путь проходил по безводной местности. Мы часто останавливались для отдыха. И вот на одном из привалов, Гоша, 22-летний «лось», сын нашего руководителя, присев на рюкзачок возле папы (а именно такова и была кличка нашего шефа — «папа»), так вот, Гоша присел у «Папы» и, закатив к жаркому небу свои бесстыжие глаза, спросил громко: «Папа, а что такое горная болезнь?»

Я ожидал любой реакции «Папы» — от саркастического смеха до кисло-иронической улыбки, дескать, что тут говорить, парень, ты же сам все видел, все понятно без слов ...
Но «Папа», как ни в чем не бывало, начал лекцию ...

«Они оба больны» — сказал я себе и, расслабившись, записал в свой путевой блокнот еще один симптом горной болезни — равнодушие.