СТРЕЛЬБА ПО СИГАРЕТАМ

тправляясь в чужую страну, следует очень внимательно ознакомиться с самыми главными народными обычаями, схемами поведения, словечками и даже жестами и знаками ... Иначе... можно найти на свою задницу незапланированные, но самое главное — опасные приключения.

   Традиционно в Приэльбрусье попадают на автобусе из Минеральных Вод, въезжают в Баксанское ущелье, минуют Тырны-Ауз, а выше и через полчаса езды — поселок Верхний Баксан, конечная. И любуйся снова Баксаном, как в сказке (точно по песне). Мы же запланировали пробраться в Баксанское ущелье с севера, из-за спины большой горы Эльбрус. Во-первых, интересно посетить новое место, а во-вторых — мы набирали аж 80 километров маршрута! А это так приятно, поскольку нужные 180 км попробуй намотай где-нибудь в горах с короткими долинами — замучаешься перевалы ходить и считать. Тем более, что много перевалов планировать не разрешалось с целью обеспечения безопасности. И это очень правильно.

   Конечно, мы эти 80 км проехали в грузовике, а дальше, по бездорожью, пошли пешком. Мы так делали часто, чтобы поберечь ноги от оббивания их об дорогу. Потому что настоящая дорога, о которой поют все романтическо-туристические песни — это именно бездорожье.

...Группой из 11 человек мы второй час медленно шли на подъем. Впереди далеко виднелась гряда гор. Правее — широкое плато в северном отроге Эльбруса закрывало собственно саму вершину. Тропа забирала все круче и выше и дальше от реки. Река текла на север. Мы шли на юг. Вечерело. Хотелось уюта, приюта, особенно — чая и еще больше — покоя. Но ничего похожего на стоянки не просматривалось.

   Вдруг из-за перегиба, сверху, раздался голос. Через 40-50 метров мы вышли на относительно пологое место и увидели пастушью хижину, а перед ней — пастуха-кабардинца, орущего на лошадь. Лошадь узрела нас и начала быть копытами с удвоенной силой. Кабардинец тоже заметил нас и тоже удвоил силы. Потому лошадь сдалась, обмякла и разрешила кабардинцу залезть в седло. Развернув лошадь, он двинулся к нам, сидящим и полулежащим на своих тяжелейших и мокрых со спины рюкзаках. Короткое приветствие — хозяин гор слегка говорил по-русски,- перешло во всеобщий галдеж по поводу красоты природы и, в частности, красоты его лошади. Но пастух на это все реагировал вяло, его внимание перешло на меня, точнее — на дым моей сигатеры — я полулежал у земли, опершись об рюкзак и курил (что за привал без сигареты!). — Ест закурит? — спросил «джигит» (я дал ему сразу почему-то такую кличку), — а я вместо того, чтобы достать из рюкзака пачку (это же хлопоты какие! — расшнуровывать тесемочки, рыться в пакетах, чтобы найти нужный, да и не сверху он у меня лежит, потому как не есть «самым необходимым»),- я, следуя этому внутреннему голосу лени, начал с того, что предложил ему слезть с лошади.

   Реакция была неадекватной: «Джигит» стеганул лошадь, круто развернул ее и поскакал к хижине! Все ошарашенно смотрели вслед, не понимая, что произошло. А он резко вбежал в дом и тут же выскочил с винтовкой наперевес!!! Какой обидчивый! Метров 50 было между нами — до сих пор помню (сколько лет прошло), как он торопливо что-то там заряжал на ходу, направляясь в нашу сторону. Ну и поворот! Вот он перешел на рысцу, а во мне включился аварийный командоаппарат, который выдал команду — пора смываться, даже если и не пуля у него, а дробь, или даже если не дробь, а только соль — это все равно неприятно. Надеяться же на то, что он не попадет или не умеет стрелять — было бы вообще полным идиотизмом...

   Впервые в жизни на меня наводили реальный, а не киношный, ствол, это был реальный кабардинец с его реальной обидой и бессознательными, но глубоко укоренившимися, правилами уважения и почитания, которые я, очевидно, нарушил.  В один момент я уже был на ногах, в низкой стойке (мой огромный рюкзак некоторое время мог меня прикрывать) рванул бегом назад, откуда мы пришли, и через метров 20 свернул направо по ложбине, оказавшейся началом длинного, глубокого, крутого кулуара, тянувшегося вниз, в долину.

   Я бежал, нет, я летел!!! — я падал вниз, отбиваясь от встречных полок и камней ударами обеих ступней одновременно (что-то наподобие лыжного фристайла), с небольших (2-3 метра) обрывчиков просто прыгал, страхуясь по приземлении ледорубом, глиссер по траве и сыпухе, повороты вдоль русла, разгон в глиссере и снова прыжок! — еще прыжок!! — я не помню, как долго я так грохотал вниз по кулуару — помню только впечатление — на меня наезжает, как автодорога, неизвестное мне сухое каменистое русло и проглатывает меня, а я должен в него погрузиться, но только не упасть! — а внутренне зрение крутило картинку — жена, 5-летняя дочь... а в мозгу одна мысль — «неужели вот так просто жизнь может быть убита мудаком в папахе в горах за что»... сердце билось так, что ничего другого я не слышал, спина была мокрой, пот затекал в глаза, надо было передохнуть.

   Залег в расщелину между камней, вжался в теплую еще землю и затих... Безвыходность ситуации отошла на второй план. Я дышал, дышал, дышал, появилась боль во многочисленных царапинах и ссадинах на руках и ногах (и даже на боках...). Частота пульса снизилась, взгляд начал реально воспринимать окружающий ландшафт. И вот он обнаружил на другой стороне долины отару овец, а с ними и пастуха — явно это они тут вместе и живут. И вот тот, далекий, пастух, подавал знаки моему «джигиту», как меня найти... Да уж... куда тут убежишь... Какое-то знакомое мерзкое чувство всплыло... Чувство охоты на тебя... Это был Кавказ, 1976 год, поселок Дзинага, почтовая заброска и облава... (рассказ «Караугом-76» еще не написан).

   Не успел я вдоволь надышаться, а уже остыл. Теперь не земля грела, а моя спина грела остывшие камни. Солнце опустилось и в кулуаре было уже далеко не так комфортно, как вначале. Меня выследили и надо было спокойно сдаваться, чтобы без пальбы. Надо мной появилась тень джигита, он перекрикивался с «дальним» пастухом, видимо, уточнял триангуляционную задачу... Я медленно встал из укрытия, конь затоптался на месте, сбросив на меня пару мелких камней, тень всадника закрывала полнеба, лица всадника я не видел, но его злобное поле докатывалось до моего нутра и нужно было быть готовым ко всему... — Все, — говорю, — ладно, признаю свою вину за нечаянное оскорбление, — говорю... Может так, а может, по-другому, но я что-то пробормотал, а «Джигит» в ответ замахнулся своим «томагавком» и сопроводил жест ругательствами (так мне показалось по интонации, ибо слова были кабардинские). Я начал медленно подниматься мимо его лошади, все еще тяжело дыша... Путь был неблизкий, как оказалось. Мы медлено шли, я — не поднимая головы и опираясь время от времени на ледоруб, джигит только похлестывал лошадь и потихоньку добрел (это я тоже чувствовал).

   В какой-то момент я отважился, остановился и, развернувшсь к джигиту, протянул ему руку. — Мир, — говорю. — Давай дружба, мир. Он наклонился со своего царского коня, пожал мне руку и тут же преобразился, особенно когда я объяснил, что в рюкзаке у меня для него есть пачка сигарет.

   У хижины потом стояли недолго. Темные тени накрыли долину, нам еще нужно было пересечь реку и подняться в рощу, где и планировалось ставить лагерь. «Джигит» навьючил свою лошадь четырмя нашими рюкзаками и за минут 45 доставил груз по назначению. Расстались тепло, как только можно.

С тех пор я никогда никому не отказываю в сигаретах.
И никогда не предлагаю джигитам слезть с коня.